Сергій Макогон

Глава оператора ГТС Сергей Макогон: об иске Тимошенко-Медведчука, рынке газа для населения, отношениях с «Газпромом» и Фирташем

Сергей Макогон в интервью OilPoint рассказал об иске Тимошенко-Медведчука, запуске рынка газа для населения, отношениях с облгазами Фирташа, будущем транзита через Украину и сотрудничестве с «Газпромом».

В 2019 году произошло историческое для газового рынка Украины событие: «Нафтогаз» потерял один из своих главных активов – украинскую газотранспортную систему.

«Битва за трубу» началась еще в 2016-м, когда правительство предприняло первую попытку вывести ГТС из-под влияния «Укртрансгаза».

В своих попытках Кабмин ожидаемо получил противодействие со стороны руководства НАКа. Для них «труба» была основным источником дохода, а «Укртрансгаз» – своеобразным денежным донором для остальных бизнесов группы.

Завершить «анбандлинг» удалось лишь под конец 2019 года, накануне подписания нового транзитного контракта с «Газпромом». Однако успешное завершение процедуры анбандлинга понравилось далеко не всем.

Следствием этого стал иск в Конституционный суд, поданный группой нардепов во главе с Юлией Тимошенко и Виктором Медведчуком, в котором последние требуют признать процедуру отделения ГТС неконстуционной.

OilPoint поговорил с директором ОГТСУ Сергеем Макогоном о том, стал ли упомянутый иск для компании неожиданностью, об отношениях оператора с «Нафтогазом» и правительством, о решении проблемы долгов за небалансы, а также о будущем ГТС в случае разрыва отношений с «Газпромом».

Об иске Медведчука-Тимошенко и транзитном контракте с «Газпромом»

— В конце мая группа депутатов подала иск в Конституционный суд с целью признать процедуру анбандлинга незаконной. Для вас это стало неожиданностью?

Сам факт такого иска для нас стал неожиданностью, но список истцов неожиданностью не стал. Мы помним, как принимался закон про анбандлинг, кто выступал категорически против этого закона, и кто блокировал его принятие. Это одни и те же силы.

Я хочу обратить внимание на возможные последствия. Если анбандлинг будет отменен, автоматически «Оператор ГТС» теряет сертификацию от Европейского энергетического содружества и последствия потери такой сертификации могут быть очень серьезными.

— Это грозит расторжением контракта?

Прямой взаимосвязи нет. В документе не прописано, что последует автоматическая реакция.

Но в прошлом году на переговорах «Газпром» и Еврокомиссия настаивали, что новый транзитный контракт должен быть подписан в строгом соответствии с европейским законодательством, что и требовало проведения анбандлинга. Эта была однозначная позиция.

«Газпром» активно настаивал на продлении старого контракта, который был категорически невыгодным для Украины, там не было обязательства «качай или плати». Фактически, в таком случае «Газпром» мог в любой момент снизить до нуля прокачку.

Поэтому «Газпром» искал любую возможность не подписывать новый транзитный договор по европейским правилам, требовал подтверждений от Еврокомиссии, что украинское энергетическое законодательство соответствует европейскому и ангбандлинг проведен.

И подписание нового контракта с условием «качай или плати» я считаю большой победой. Вне зависимости от ситуации на рынке газа, он гарантирует, что в ближайшие 5 лет мы получим около 7 млрд долларов за транзит.

— В ОГТСУ уже анализировали поданный иск, какие у него юридические перспективы?

— Наша юридическая позиция еще не сформирована. Занимаемся изучением иска, его анализом, также привлекли внимание Секретариата энергетического содружества.

Но по данному иску мы не являемся ответчиками, поэтому мы просто мониторим ситуацию и оцениваем риски.

— В конце мая транзит по газопроводу «Ямал-Европа« упал практически до нуля. Если бы не удалось подписать транзитный контракт, украинскую ГТС ждал бы такой же сценарий?

— Польша перешла от старого долгосрочного контракта на европейские принципы: мощности польской ГТС теперь доступны всем поставщикам, а тарифы устанавливает регулятор.

Теперь «Газпром» должен приходить на аукционы и покупать необходимые мощности, сейчас у них есть объем только до конца года. Мощности следующего газового года, который начинается в октябре, будут продаваться на аукционе 6 июля. Посмотрим, какие объемы купит «Газпром» по данному направлению.

Теоретически, если бы «Северный поток-2» был достроен, то Россия могла ничего не покупать и «Ямал-Европа» бы простаивал, так как обязательства его использовать нет. Никто другой воспользоваться этим газопроводом не может, потому что «Газпром» является монопольным экспортером трубопроводного газа в РФ.

У нас же есть контракт «качай или плати» на 5 лет и нам не важно, какая будет физическая прокачка, мы свои деньги получим.

— Как будет развиваться ситуация по Польше?

— Все будет завесить от конъюнктуры на рынке газа. «Газпром» уже сообщил, что объемы экспорта в Европу в этом году упадут на 16%. Сейчас у «Газпрома» есть несколько вариантов, как экспортировать газ.

Есть «Северный поток», который они будут максимально загружать, есть украинская труба, по которой уже оплачен транзит 178 млн кубов в сутки на 5 лет.

А недостающие объемы направят через «Ямал», который будет балансирующей трубой. «Газпром» будет использовать ее по мере своих потребностей.

Ситуация поменялась местами: раньше «Ямал» был максимально загружен, а украинская ГТС выполняла функцию балансирующей системы. Сейчас мы загружены более-менее стабильно, а «Ямал» выполняет функцию балансировки.

Но «Ямал» для «Газпрома» интересен, потому что это самый прямой маршрут поставки газа в Германию, которая является их основным потребителем. Наша система больше направлена не на немецкий рынок, а на рынок Австрии и Италии.

То есть если «Северный поток-2» будет запущен, то «Ямал» будет вообще не нужен?

— Теоретически – да. Для Польши это не слишком большая потеря, от транзита они получали около 6 млн евро в год. Для Украины ситуация другая: мы получали 3 млрд долларов в год, для нас потеря транзита означала бы потерю 3% доходов страны, а это существенный удар по экономике.

О сотрудничестве с «Магистральными газопроводами Украины»: нет никакого смысла содержать две компании

После завершения анбандлинга «Оператор ГТС» оказался в подчинении компании «Магистральные газопроводы Украины». Зачем сейчас существует МГУ?

— Никакой смысловой нагрузки для существования МГУ нет. Единственная ее ценность – квалифицированный и опытный Набсовет, который должен гарантировать защиту оператора от политического вмешательства.

Мы уже договорились с Набсоветом МГУ, что будем обращаться к акционеру (Министерству финансов – Ред.) с предложением объединить две компании в одну.

Для получения сертификации от Энергетического Содружества нам нужно было доказать независимость оператора. На конец прошлого года там не было Набсовета, быстро создать его возможности не было.

Для прохождения сертификации в качестве независимого оператора и было принято решение использовать МГУ, так как там был независимый Набсовет.

Сейчас же содержать две компании нет никакого смысла и общее видение Набсовета состоит в том, что нужно их объединить. Но итоговое решение остается за Минфином.

Не будет ли противодействовать слиянию глава МГУ Александр Лисниченко?

— Это естественно, что любой руководитель будет бороться за свою компанию и свои личные интересы, но тут есть более важные вещи, поэтому принимать решение будет Минфин. И я уверен, что хороший руководитель всегда найдет себе место в компании.

Если будет конкурс на нового главу «Оператора ГТС», то все могут участвовать, но создавать дублирующую структуру управления в МГУ нет никакого смысла.

Это просто создаст неэффективную структуру управления оператором ГТС и создаст постоянный конфликт между менеджментом ОГТСУ и МГУ. В конце года МГУ попросила себе бюджет в 200 млн гривен и штатное расписание для более чем 50 высокооплачиваемых сотрудников, что вызвало бурную реакцию депутатов.

Они потребовали объяснений, зачем нужна эта компания и какую дополнительную ценность она принесет Украине как конечному собственнику ГТС.

«Оператор ГТС Украины» поглотит МГУ?

— Не думаю, что будет поглощение. Идея в том, чтобы создать единую компанию на базе ОГТСУ. Она уже сертифицирована, у нас есть лицензия от НКРЭКУ и все необходимые разрешения.

Процесс их получения занял почти год, и сейчас нет смысла эту работу проделывать для МГУ. Нужно просто создать независимый Набсовет в ОГТСУ.

Набсовет МГУ станет Набсоветом новой компании или речь идет о полном его переизбрании?

— Это вопрос тактический. Наверно, есть смысл использовать текущий состав Набсовета, потому что он понимает, что происходит. Этот Набсовет уже утвердил нам стратегию, вошел в курс дела. Если придут новые люди, им потребуется время, чтобы понять и отстроить все процессы.

Нужно сделать плавный переход, использовать этих людей, а потом должна быть постоянная ротация – обновлять состав в соответствии с контрактами. Насколько мне известно, у большинства членов Набсовета МГУ контракты заканчиваются в марте 2021 года.

Как у вас в компании принимаются большие финансовые решения?

— У руководства «Оператора ГТС» есть определенные полномочия: мы можем принимать решения на сумму менее 200 млн гривен. Все остальные решения отправляются на согласование в МГУ, они же согласовывают нам стратегию и финплан.

О сотрудничестве оператора ГТС с «Нафтогазом» и «Газпромом»

Ранее «Укртрансгаз», получавший основной доход от транзита, был своеобразным финансовым донором для системы НАКа. В частности, этими деньгами покрывались разрывы в бюджете УГВ. Возникает вопрос, зачем сейчас существует «Нафтогаз»?

— Это крупная холдинговая компания, в которую входит около 40 разных бизнесов – сети заправок, Шебелинский ГПЗ, «Укртранснафта», «Укравтогаз», «Укрспецтранс» и так далее.

Это компания, которая управляет разными бизнесами. Насколько эффективно – я комментировать не могу, у меня недостаточно информации.

Но вопрос, нужен «Нафтогаз» или нет – не стоит. Что тогда делать с теми бизнесами, которые там есть, их все разделить? Тогда в каждом бизнесе нужно будет создавать дополнительную управленческую прослойку.

Это вопрос сложный, вопрос эффективности и синергии. Холдинговые компании и создаются для того, чтобы использовать все свои ресурсы с большей пользой, чем компании могли бы по отдельности.

С момента заключения нового контракта прошло 5 месяцев. У «Нафтогаза» с финансовой точки зрения вопросов к «Газпрому» нет. Как у вас складываются с ними отношения?

— Во время переговоров мы предлагали «Газпрому» подписать прямой контракт с оператором ГТС. Но «Газпром», ввиду существующих «страновых» рисков (рисков изменения законодательства Украины – Ред.), отказался это делать. Они предложили, чтобы организатором транзита выступил «Нафтогаз».

Что это значит? У «Газпрома» с «Нафтогазом» подписан контракт, комфортный для россиян, а у оператора подписан стандартный контракт с «Нафтогазом».

Но наши тарифы утверждает регулятор и поэтому в контракте «Газпром-Нафтогаз» их зафиксировать нельзя. Теоретически, завтра регулятор может повысить тарифы на транзит в 10 раз. «Газпром» не готов нести такие риски, так как у них долгосрочный контракт, и они хотят иметь определенную стабильность в регуляторной среде.

Деньги за транзит сейчас поступают на счет «Нафтогаза», который рассчитывается с нами в полном объеме, по предоплате.

— Задержек на данный момент нет?

— Нет. Мы получаем всю выручку, которая нам полагается в соответствии с тарифами НКРЭ, и никакой комиссии «Нафтогазу» мы не платим.

У НАК есть своя маржа и это не влияет на наш денежный поток. «Нафтогаз» получает свыше того, что должен получать оператор согласно тарифу. Мы от этого никак не страдаем.

Сколько оператор уже получил за эти 5 месяцев?

— Порядка 25 млрд гривен.

Куда идут эти деньги?

— Мы являемся обычной компанией, поэтому часть денег идет на наши операционные и капитальные затраты. Конечно, мы платим налоги – на прибыль, НДС и так далее. В бюджет мы уже заплатили – 4,3 млрд гривен. По окончанию года мы выплатим дивиденды акционеру.

Есть информация, что в «Нафтогазе» готовятся начать переговоры с «Газпромом» о возможности передачи газа европейским компаниям на границе Украина-Россия.

Есть заинтересованность у среднеазиатских компаний продавать газ Европе. Вы говорили, что готовы обеспечивать такой транзит. «Нафтогаз» подключает вас в свои переговоры с «Газпромом»?

— Я не слышал, что «Нафтогаз» планирует такие переговоры. От НАКа в этой ситуации ничего особо не зависит, «Нафтогаз» — это один из трейдеров, который работает на украинском рынке.

Все зависит от «Газпрома». Ничто сейчас не мешает любой компании изъявить желание покупать российский газ на восточной границе Украины. Проблема в том, что «Газпром» никому не хочет передавать газ на границе Украина-Россия.

К «Газпрому» обращались крупные западные трейдеры, которые с ним работают в Европе, с просьбой передавать им газ на границе Украина-РФ, но «Газпром» отказался.

Я читал, что Юрий Витренко считает, что там есть возможность для иска по антимонопольному законодательству – «Газпром» злоупотребляет своим положением и не пускает газ других добытчиков на экспорт, в том числе и среднеазиатских. Но это не вопрос переговоров, а исковая деятельность.

С нашей стороны, мы готовы как на транзит, так и на импорт из РФ – никаких технических ограничений у нас нет. Наше законодательство и межоператорские соглашения, подписанные с «Газпромом», это позволяют.

Можете рассказать по поводу точки соединения «Украина-Россия»? Многие все еще сомневаются по поводу реальности обеспечения передачи газа. Как организована работа на точке соединения – сотрудники ОГТСУ находятся в России?

— Да, у нас есть сотрудники, которые постоянно находятся на территории РФ на приграничных газоизмерительных станциях. Они смотрят за показателями счетчиков и ежедневно подписывают акты. Это стандартная практика. Поэтому никаких вопросов, проблем и сомнений в точности измерений у нас нет.

«Газпром» не имеет оснований обвинять Украину в том, что она ворует газ, как делал ранее?

— Нет, потому что каждые 15 минут мы получаем информацию о входе газа в систему. Также каждый день мы отчитываемся перед «Газпромом» и подписываем акты. Каждый кубометр учтен и обвинять нас в том, что мы куда-то деваем газ, просто невозможно.

Я слышал много идей по поводу строительства газоизмерительной станции на нашей территории. Построить мы можем, но вопрос в том, захочет ли «Газпром» принять ее и использовать. Они могут просто не признавать нашу станцию. Это будет означать, что мы закопаем 200-300 млн долларов в то, что работать не будет.

Поэтому наши специалисты находятся на ГИСах в РФ, мы контролируем все узлы учета, учувствуем во всех проверках. Это целый процесс и неправильно думать, что мы ничего не контролируем и ничего не знаем. У нас есть и метрологическая служба, которая все эти данные проверяет.

Если дело дойдет до подписания контрактов с другими экспортерами, они тоже будут подписаны в посредничестве с «Нафтогазом» или напрямую с вами? От чего это зависит?

— Нам все равно, кто будет покупатель с украинской стороны. Это может быть как «Нафтогаз», так и любая другая компания. У нас из Европы ежедневно импортируют сотни компаний. То же самое может быть и на восточной границе.

Тут вопрос в том, чтобы «Газпром» разрешил экспорт этого газа другим компаниям. Тогда любой сможет бронировать у нас мощности и транспортировать газ. Я не вижу здесь уникальной роли «Нафтогаза».

Вас устраивает то, что «Нафтогаз» фактически паразитирует на транзите? Вы планируете в будущем самостоятельно подписывать контракт с «Газпромом»?

— Я не считаю, что «Нафтогаз» паразитирует на транзите – их маржа намного меньше тех рисков, которые они несут. Поэтому если бы не «Нафтогаз», у нас и контракта не было бы.

«Газпром» никогда не согласился бы подписать с нами стандартный контракт, который сейчас может подписывать ТОВ. У «Газпрома» есть достаточно логичные требования к нашему стандартному контракту, так как он ожидает определенных гарантий, стабильности тарифа и всей регуляторной среды.

«Нафтогаз» не паразитирует на контракте, потому что мы получаем все деньги, которые мы бы получили, если бы даже с нами «Газпром» подписал напрямую. Ту сумму, которую нам платит «Нафтогаз», платил бы и «Газпром».

Фактически, «Нафтогаз» зарабатывает на «Газпроме» в дополнение к тому, что зарабатываем мы. Поэтому слово «паразитирует» — не совсем уместно.

О запуске рынка газа для населения и долгах распределителей за небалансы

Недавно глава НКРЭКУ заявлял, что от идеи полноценного рынка газа в 2020 году никто не отказывался. ОГТСУ готов с юридической стороны к запуску рынка?

— Мы готовы, так как у нас уже работает рынок газа для промышленности. С технической стороны для нас никакой разницы нет. Есть определенные риски, на которые хотелось бы обратить внимание.

Во-первых, переход на открытый рынок должен пройти безболезненно для населения. Нельзя допустить ситуации, при которой население из-за недобросовестного поставщика останется без газа.

Должен быть разработан механизм, который минимизирует эти риски – создание «поставщика последней надежды», или «гарантированного поставщика».

Если по каким-то причинам у населения пропадает поставщик, автоматически должен включаться поставщик последней надежды. Да, его цена может быть немного дороже, чем средняя на рынке, но у потребителя будет два месяца, чтобы найти себе более дешевого поставщика.

Министерство энергетики до сих пор не провело конкурс на «поставщика последней надежды». В этом я вижу большой риск. Этот конкурс нужно провести.

Для такого поставщика должны быть требования – наличие определенных объемов газа, финансовая устойчивость и так далее. Таким поставщиком может стать «Нафтогаз», других альтернатив я пока не вижу. Возможно, захочет стать другая большая компания, например, западная.

Во-вторых, нужно наладить механизм передачи биллинговой информации от облгазов «поставщику последней надежды»: имя, фамилию и адрес потребителя. Эта информация есть у облгазов и нужно обязать их предоставлять ее по запросу поставщика последней надежды.

— Также сейчас активно обсуждается упрощение процедуры смены поставщика.

— Сейчас она достаточно сложная, на переход от одного частного поставщика к другому уходит много времени и облгазы максимально саботируют этот процесс.

Если будут приняты изменения, которые разрешат переходить от поставщика к поставщику даже с наличием долгов, то это значительно упростит ситуацию на рынке и сделает этот переход достаточно безболезненным.

Есть ли при этом риски для ОГТСУ?

— Нет, это проблемы первого поставщика. Никто ему не мешает идти в суд и взыскивать деньги с потребителя. Рисков для оператора здесь не существует.

Но, с другой стороны, поставщик должен будет оплачивать транзитные мощности?

— Мы свои деньги с него получим, это не проблема. Но я не вижу проблемы в переходе от поставщика к поставщику вместе с долгами. Ведь никто же не запрещает менять банк, если в другом банке есть непогашенный кредит?

То же самое должно быть и на рынке газа – если кто-то с кем-то не рассчитался, то у нас хорошо работают частные исполнители. Они могут описывать имущество, продавать и рассчитываться.

Перед ОГТСУ сейчас нарастают долги облгазов за небалансы. Мы знаем, что такая же проблема ранее была и у «Укртрансгаза».

В одном из интервью вы говорили, что в случае роста долга, оператор не может быть финансово стабильным. Чем это может угрожать?

— Суммарный долг облгазов за небалансы перед «Укртрансгазом» на конец прошлого года был 44 млрд гривен. Он накопился за 5 лет.

У нас с начала года долг – 1,1 млрд гривен. Если ничего не поменяется, то, по нашим оценкам, до конца года долги облгазов могут достичь 7-8 млрд гривен.

Чем это грозит вам?

— У нас в тарифе не предусмотрены затраты на покрытие этих неплатежей. Что такое долг за небалансы? Это значит, кто-то взял газ из нашей системы и не рассчитался за него. Но мы, в свою очередь, газ купили и его в систему закачали. В противном случае, ГТС просто бы остановилась.

Грубо говоря, мы потратили свои деньги на закупку газа, которые не были предусмотрены в тарифе. Это значит, что мы вынуждены выделять меньше на другие направления – на ремонты, капитальные инвестиции, и на эти деньги покупать газ, который у нас забрали.

Если у нас будут отбирать газ и мы не будем его восполнять в системе, то ГТС остановится и газа не будет вообще. Мы этого допустить не можем, потому и вынуждены его покупать.

Соответственно, нам не хватает денег, чтобы полностью выполнять программы ремонтов и капитальных инвестиций, что угрожает безопасной эксплуатации ГТС.

Либо же, мы не сможем выплатить в полном объеме дивиденды. Те деньги, которые мы должны были заплатить в бюджет, мы заплатить не сможем, потому что они уйдут на покрытие небалансов. Фактически, в таком случае, Оператор ГТС будет кросс-субсидировать облгазы, которые не рассчитываются за небалансы.

Небалансы могут учитываться в тариф на транспортировку газа?

— Это нереальный вариант, это будет кросс-субсидирование. И почему конечный потребитель должен оплачивать проблему тех, кто не платит за газ? Я считаю, что это неправильно. Если не платит какое-то теплокоммунэнерго, значит с ним и нужно разбираться.

Почему облгазы не платят за небалансы? Они говорят, что для них недостаточный тариф, но НКРЭКУ говорит об обратном. Именно тут и нужно искать проблему.

Надо разобраться, куда облгазы тратят деньги. Может, они должны сначала рассчитаться с нами за газ, а уже потом тратить на другие цели.

40% тарифа облгазов составляют расходы на производственно-технические нужды. Почему эти деньги не платятся оператору ГТС за газ, который отбирают? Именно поэтому я не считаю, что тарифы являются достаточными.

Эта проблема должна решаться между НКРЭКУ и облгазами или уровнем выше?

— Тариф облгазам – это ответственность только регулятора.

Но в таком случае дела долго рассматриваются в судах, и денег вы не видите. Может, это должно решиться на законодательном уровне?

— Как вариант, но надо понять, куда деваются деньги.

Может, стоит вернуться к так называемому спецсчету, когда деньги, которые потребитель платит облгазам, собираются на специальный счет, и с него автоматически списываются за отобранный газ, а остаток отдается облгазам на выполнение других затрат в соответствии с их тарифами. Возможно, это поможет навести порядок и понять, куда облгазы девают деньги, которые им оплачивает население.

Вы со своей стороны как-то стимулируете решение проблемы с облгазами, кроме как судебными исками?

— Конечно. Но у нас не так много инструментов. Мы подали наши предложения в НКРЭКУ, мы написали письма в Кабмин, Минэнерго, Офис президента. Подали в суд, чтобы взыскать эти деньги.

Но опыт «Укртрансгаза» показывает, что взыскать долги через суд достаточно сложно, так как у облгазов нет источника для погашения этих долгов.

Как отреагировали в Минэнерго и ОП на ваши обращения?

— Они указали на то, что это зона ответственности НКРЭКУ.

В контексте долгов за небалансы перед ОГТСУ вы называли цифру 1,1 млрд гривен. Сколько составляет задолженность компании «Кировоградгаз»?

— Около 75 млн гривен. Правда, они недавно оплатили 8 млн гривен.

Что мешает «Нафтогазу», владеющему «Кировоградгазом», погасить эту задолженность? Почему даже «Кировоградгаз», подчиняющийся большому «Нафтогазу», формирует долги перед ГТС?

— Точно такой же вопрос я регулярно задаю руководству «Нафтогаза». С их слов, эта проблема сейчас решается и, надеюсь, в ближайшее время вся задолженность будет погашена.

У нас нет никаких поблажек для «Кировоградгаза», мы подали на него жалобу в НКРЭКУ и идем в суд. Никаких теплых отношений с ними нет. Я тоже не понимаю, почему они с нами не рассчитываются.

Вы сообщали, кто на прошлой неделе Украина импортировала 5 млрд кубометров газа. Насколько сейчас наполнены хранилища?

— Мы не занимаемся хранилищами, они остались под «Укртрансгазом». Я слышал, что там порядка 18,5 млрд кубов уже сейчас.

Недавно вы подписали новые межоператорские соглашения. Насколько вырос объем транзита газа в подземные хранилища газа?

— Сейчас импорт достигает 60 млн кубометров в сутки и более 80% идет в ПХГ. В Европе сейчас очень дешевый газ и нехватка хранилищ газа, поэтому западные трейдеры активно закачивают газ в украинские ПХГ.

С начала года мы значительно увеличили возможности для импорта. Ранее основная проблема была в том, что до конца прошлого года основные точки на границе Украина-Европа были заблокированы «Газпромом».

Там были их представители, действовал старый контракт, и это нас ограничивало. После нового контракта мы физически обеспечили отсутствие там представителей «Газпрома».

На каком уровне были представители «Газпрома» и что они там делали?

— То же самое, что мы делаем у них на станции – следили за оформлением документов, отслеживали замеры, чтобы мы их не обманывали. Но во всем мире представитель поставщика никогда не находится на такой станции – все вопросы решаются двумя смежными операторами.

После окончания старого контракта, мы смогли подписать прямые соглашения с операторами смежных стран и эти прямые соглашения полностью базируются на европейских нормах и практиках, что позволило нам значительно упростить работу. Мы смогли запустить виртуальный реверс по Польше, Венгрии и Словакии.

Теперь на западной границе на наших объектах нет представителей «Газпрома», мы им предоставляем только данные, которые их интересуют с коммерческой точки зрения. По новому договору они не имеют права там находиться.

По Венгрии и Польше мы уже сделали виртуальную точку — объединили две физические в одну виртуальную. Я надеюсь, что и со Словакией договоримся и сделаем виртуальную точку. Это все позволяет значительно упростить работу трейдеров, у них уже появляется гибкость в заказе маршрутов. Соответственно, это позволяет нам дополнительно зарабатывать.

Очень показательный пример Венгрии, которая фактически после того, как мы создали виртуальную точку, стала лидером по поставкам газа в Украину. Сейчас на них приходится 21 млн кубометров газа в сутки. Около 50% — это импорт из Венгрии, 34% — Словакия, и оставшиеся 16% — Польша.

Мы также протестировали поставку газа из Словакии в Польшу, и из наших ПХГ в Польшу, когда был пик напряженности в переговорах между «Газпромом» и Польшей. Поляки ожидали, что «Газпром» может остановить транзит и поставки газа в Польшу.

Но когда «Газпром» увидел, что даже в случае отключения поставок, Польша не останется без газа и сможет его получить через Украину, «Газпром» понял, что инструмент закручивания крана уже не особо работает, и надо как-то договариваться.

О каких объемах транзита между Словакией и Польшей идет речь?

— Они небольшие. Это были тестовые поставки. Из ПХГ мы поставили 20 млн кубов, а из Словакии в Польшу – несколько десятков тысяч кубов.

Мы ставили цель проверить техническую возможность такого транзита. Сейчас в Польшу мы можем транспортировать 4 млрд кубов газа.

Можете подробнее рассказать о плюсах для трейдеров? Им теперь не нужно возить газ в Польшу и Словакию?

— Трейдеров вообще не интересует, как газ идет физически. Им главное, чтобы оператор отдал их объем. Виртуальная точка позволяет им не заморачиваться по какой трубе идет газ.

Сейчас у трейдера есть одна виртуальная точка. Он себе там бронирует мощности в любом направлении – либо на импорт, либо на экспорт, а мы уже как операторы между собой решаем, как физически пойдет этот газ – или мы зачтемся с оператором, или он пойдет по трубе.

Мы полностью убрали физические ограничения инфраструктуры для трейдеров. Теперь есть виртуальная точка – она объединяют мощности двух точек, они ее бронируют, а все остальное мы сделаем за них.

При этом экономятся какие-то средства?

— Немного. Если раньше нам нужно было 10 млн вывезти и 10 млн завезти, мы тратили топливный газ для компрессоров, чтобы газ с нашей системы выкачать, а другой оператор – чтобы газ в нашу систему закачать.

Это не такая большая экономия, но, тем не менее, чем больше мы сэкономим, тем дешевле будут тарифы на следующий год.

Когда будут созданы виртуальные точки, как будет выглядеть динамика транзита через Украину?

— У нас уже подписаны межоператорские соглашения со всеми, кроме Беларуси. Сейчас наша основная работа – это транзит. Есть наша стандартная работа – добыча, она стабильна – 55-56 млн кубов в сутки.

Импорт же диктуется конъюнктурой на газовом рынке: если спрос есть – трейдеры везут газ, если спроса нет – трейдеры не везут газ.

Мы понимаем основные режимы, сколько Украина потребляет в зависимости от температуры, сколько нам нужно закачать газа для следующего отопительного сезона, и сколько газа даст добыча. А импорт – это балансирующая составляющая.

Об инвестиционных программах ОГТСУ и будущем «Оператора»

Как в операторе решаются вопросы с инвестиционными программами?

— У нас есть утвержденная регулятором программа капитальных инвестиций на 10 лет. Под нее выделяются средства. Потом мы готовим проекты и выставляем их на «Прозорро».

У нас был переходной период – до 1 апреля мы имели право подписывать договора с «Укртрансгазом» без «Прозорро», но этот период закончился. Если «Укртрансгаз» готов участвовать в этих проектах – он может это сделать через «Прозорро». Никаких поблажек для него больше нет.

Какая инвестиционная программа на этот и на следующий год?

— На 10 лет – 38,8 млрд гривен, а на 2020 год – 1,5 млрд гривен. В ближайшие два года – порядка 11,1 млрд гривен.

Эта сумма инвестиций синхронизирована со сценариями использования или неиспользования ГТС в перспективе?

— Конечно. Во-первых, мы однозначно не инвестируем в те станции, которые не будут использованы в будущем. Все наши проекты рассчитаны на тот контракт с «Газпромом», который есть сейчас.

Во-вторых, мы берем во внимание внутреннюю транспортировку – инвестируем в те объекты, которые будут использоваться для внутренней транспортировки газа.

Даже вне зависимости от будущих отношений с «Газпромом», нам нужно будет доставлять газ от наших добытчиков нашим потребителям, и с импорта вести газ нашим потребителям. Поэтому мы сфокусировались на тех объектах, которые будут использоваться даже без транзита.

Несколько лет назад рассматривалось несколько сценариев дробления ГТС – для обеспечения внутренних потребностей, на транзитные услуги. Какие сценарии оператор разрабатывает?

— Мы как оператор никогда не поддерживали дробление системы – это экономически нецелесообразно. Всегда лучше использовать инфраструктуру как единое целое.

На таком дроблении частично настаивали европейцы. Они предлагали: «давайте мы заберем только транзитную часть и будем ее ремонтировать, а с остальной разбирайтесь сами».

Мы были против, апеллировали к тому, что европейская система переходит к модели «вход-выход», которая не предусматривает дробления и выделения отдельных газопроводов. Потом они от этой идеи отказались.

Не окажетесь у разбитого корыта, когда европейцам уже не будет нужна и часть нашей системы, а мы останемся с цельной и никому не нужной ГТС?

— Если «Северный поток-2» будет построен – не поможет никакое дробление. Что сейчас мешает европейцам получать газ на границе Украина-Россия и потом самим везти через любой украинский газопровод?

Только позиция «Газпрома». И от того, что мы нашу систему разделим, выделим отдельную трубу – ничего не поменяется.

Какие сценарии дальнейших отношений с РФ вы разрабатываете, если контракт продлен не будет? Такая вероятность достаточно высока.

— Мы будем работать для обеспечения газом наших потребителей. Сократимся, ужмемся, и будем работать для внутренних поставок, импорта, ПХГ и добычи.

Строка дохода под названием «транзит» полностью исчезает?

— Да.

Вы не исключаете вариант малого транзита – использования системы для адресной закупки европейцами?

— Мы же не отказываемся от этого. Если такая возможность будет – мы всегда готовы обеспечить транзит.

Да, мощности станут меньше, но мы сможем выполнять небольшие объёмы транзита – 20-30 млрд кубометров. Он будет осуществляться по тем же трубам, по которым будет идти внутренняя транспортировка.

Вот то, что «Газпром» начал демонтировать трубы на своей территории, по которым газ поставляется к границе с Украиной — это проблема, но на нее мы повлиять особо не можем. Фактически они хотят уничтожить даже теоретическую возможность транзита газа через Украину в будущем.